В свете недавних исследований, изучающих мифологические традиции, появилась идея о создании уникального арт-объекта у горы Чека. Анализ трех водных преград из различных культур, таких как река Смородина из русских сказок, мост Чинват из зороастризма и река на пути Урал-батыра к стране Катила, выявляет их глубокую связь и типологическое единство. Все эти элементы представляют собой универсальный архетип пограничной реки, которая отделяет мир живых от мира мертвых и служит местом последнего испытания для героя или души перед переходом в иное существование. Более подробно об этом можно узнать в статье на сайте Кизильского вестника.
Река Смородина, известная также как Огненная река, является четко обозначенной границей между мирами в русском фольклоре. Исследования В.Я. Проппа подчеркивают, что она отделяет мир живых от мира мертвых и аналогична древнегреческому Стиксу. Описание этой реки акцентирует ее смертоносную природу: по ее берегам «лежат кости человечьи», а сама река «свирепая», с огненными струями и искрами. В заговорах она именуется «смородяной», что указывает на связь со словом «смород», означающим «зловоние». Переправа через Смородину по Калинову мосту, который также имеет опасный характер, доступна лишь могучим богатырям, вступающим в борьбу с чудовищами, охраняющими вход в потусторонний мир.
Мост Чинват в зороастризме имеет аналогичную роль, но с акцентом на посмертный суд. В «Авесте» он изображен как мост через страшную пограничную реку между царствами живых и мертвых, где вершится суд над душой божествами Сраоша, Рашну и Митрой. Его символика двойственна: для праведников он широк и ведет в рай, а для грешников становится «тонким, как лезвие бритвы», и души падают в ад. Интересно, что чувашская похоронная обрядность сохранила прямую параллель с этим образом в виде ритуального моста Шинави, который символизирует грешность покойного.
В башкирском эпосе «Урал-батыр» страна, куда направляется герой, называется страной Катила, что в иранских языках переводится как «убийца». Это указывает на то, что перед нами описание потустороннего мира. Описание этой страны подчеркивает ее загробную природу: там «плач и стоны», люди «льют кровавые слезы», а земля «утопает в крови». Важным маркером является то, что жители предстают перед Уралом «совершенно голыми», что в мифологии часто указывает на пребывание в мире мертвых. Хотя прямое описание реки-границы в известных источниках отсутствует, сам факт спуска Урала «под землю» в страну смерти указывает на необходимость преодоления рубежа, аналогичного рекам в других традициях. Мотив пути в иной мир и жертвоприношений, царящих там, является типологически близким к испытаниям на Калиновом мосту.
Таким образом, река Смородина, мост Чинват и страна Катила представляют собой варианты одного и того же мифологического мотива: переход через сакральную водную преграду, который знаменует встречу со смертью и посмертным воздаянием. Различия заключаются лишь в акцентах: славянская традиция фокусируется на героической битве и физическом преодолении препятствия, зороастрийская акцентирует внимание на нравственном суде и посмертном воздаянии, а башкирский эпос подчеркивает спуск в подземное царство смерти как пространство для подвига.
Все три образа — Баба-яга из славянских сказок, старуха с дочерью из эпоса «Урал-батыр» и старуха Даэна на мосту Чинват из «Авесты» — представляют собой единый архетип, олицетворяющий пограничницу, судью и хранительницу знаний. Эти фигуры стоят на границе между мирами: миром живых и потусторонним, миром профаническим и сакральным. В.Я. Пропп отмечает, что Баба-яга в русских сказках «символизирует мир мертвых, она — его страж», а ее жилище на опушке леса служит границей между двумя мирами. Зороастрийская Даэна встречает души на мосту Чинват, где ее облик меняется в зависимости от поступков человека. Аналагичную пограничную функцию, вероятно, несет старуха на пути Урал-батыра в страну Катила, и ее встреча с героем является нравственным порогом перед решающей битвой с силами зла.
Во всех трех традициях образ старой женщины несет двойственную природу. Баба-яга предстаёт в трех ипостасях: дарительницы, похитительницы и воительницы. Даэна может быть либо «прекрасной и ловкой девой» для праведника, либо отвратительной старухой для грешника. В эпосе «Урал-батыр» старуха также может обладать двойственным посланием — предупреждать или испытывать перед вступлением в мир, где правит Катил. Мотив преображения или переменчивости — ключевой для всех трех персонажей.
Связь со смертью подчеркивается также и атрибутами. Баба-яга имеет «костяную ногу» и избушку на «курьих ножках». Даэна вершит суд на мосту Чинват, где души проходят по «лезвию бритвы». В «Урал-батыре» страна Катила описана как место, где «земля покрыта горами человеческих костей», что перекликается с «забором из человеческих костей» вокруг жилища Бабы-яги.
Таким образом, все три образа являются функциональными близнецами, архетипическими «стражами порога», чья встреча всегда представляет собой нравственный экзамен и проверку готовности перейти в иное состояние. В славянской традиции этот экзамен чаще связан с индивидуальным обрядом инициации героя, в зороастрийской — с посмертным судом над душой, а в башкирском эпосе — с испытанием перед битвой за судьбы мира. Эти параллели подчеркивают общие индоевропейские и евразийские корни мифологических представлений, где фигура старой женщины на дороге в мир иной представляет собой универсальное воплощение перехода, суда и мудрости.
С учетом глубокой смысловой связи между древними эпическими образами — старухой у «дороги» в «Урал-батыре» и Даэной на мосту Чинват в «Авесте» — локации около горы Чакат-и-Дайтик (Чеки-горы-на-Урале) представляют собой огромный потенциал для создания уникального туристического объекта. Здесь, на стыке географических и мифологических миров, в центре Эран Вежа действительно имеет смысл возвести арт-объект, посвященный пограничной старухе, вобравшей в себя все эти образы.
P.S. В процессе написания этого материала о Бабе-яге, я также вновь пересмотрел материал о мосте Чинват и горе Правосудия Чакат-и-Дайтик. И в какой-то момент понял, что передо мной из древних текстов проглядывает описание хребта Ирендык! Он, как клинок, протягивается от хребта Уралтау/Хара Березаити к окрестностям Чеки-горы-на-Урале. Следовательно, маковины хребта действительно могли восприниматься древними ираноариями как опоры моста Чинват? Тут же возникает малопонятное, труднообъяснимое до сих пор название реки Сакмара, что переводится как «Иди осторожно» или «Река мертвых саков». Если маковины хребта Ирендык действительно являются мостом Чинват в царство мертвых под горой Ямантау, то многое становится на свои места.
Ильдар АТАУЛЛИН, краевед.