В период, когда стоит говорить о культурных артефактах, особое внимание привлекает идея о создании уникального арт-объекта в районе горы Чека. В контексте этой инициативы необходимо обратиться к мифологическим образам, связанным с водными преградами, которые играют значимую роль в различных традициях. Как показал анализ, река Смородина из русских сказок, мост Чинват из зороастрийской «Авесты» и путь Урал-батыра в страну Катила представляют собой универсальные архетипы, связывающие мир жизни и мир смерти. Об этом сообщает Кизильский вестник.
В русских сказках река Смородина, также известная как Огненная река или Пучай-река, является чётким рубежом между мирами живых и мёртвых. Исследования В.Я. Проппа подчеркивают её опасную природу: берега усыпаны человеческими костями, а сама река славится своей свирепостью. Переправа через Смородину, осуществляемая по Калинову мосту, является смертельно опасной и доступна лишь для богатырей, которые сражаются с различными чудовищами, охраняющими переход в иной мир.
Аналогичную функцию выполняет мост Чинват в зороастризме, который также служит границей между жизнью и смертью. Согласно «Авесте», здесь происходит суд над душами, и мост приобретает двойственное значение: для праведников он широк и ведет в рай, для грешников же он становится «тонким, как лезвие бритвы», и душа падает в ад. Этот образ перекликается с чувашскими похоронными обрядами, где ритуальный мост символизирует переход в загробный мир.
Башкирский эпос «Урал-батыр» также содержит мотивы, связанные с потусторонним миром. Страна Катила, в которую отправляется герой, описана как пространство, насыщенное страданиями и кровью. Несмотря на отсутствие прямого указания на реку-границу, путешествие Урала в эту страну указывает на необходимое преодоление рубежа, аналогичного рекам в других мифах. Здесь встречается мотив жертвоприношений и испытаний на пути к битве.
Таким образом, река Смородина, мост Чинват и страна Катила представляют собой разные вариации одного и того же мифологического мотива — перехода через водную преграду, который символизирует встречу со смертью и воздаяние. Славянская традиция акцентирует внимание на героических сражениях, зороастрийская — на нравственном суде, а башкирская — на спуске в подземное царство как испытании.
Исследуя образы Бабы-Яги, старухи с дочерью из «Урал-батыра» и Даэны на мосту Чинват, можно выявить единый архетип, олицетворяющий пограничницу, судью и хранительницу мудрости. Все эти фигуры стоят на границе двух миров — мира живых и потустороннего. Баба-яга в русских сказках считается стражем мёртвых, а её жилище на опушке леса служит границей между мирами. Даэна встречает души на мосту Чинват, её облик меняется в зависимости от поступков человека. В эпосе «Урал-батыр» старуха и её дочь также могут восприниматься как моральный порог перед решающей битвой.
Все три образа имеют двойственную природу. Баба-яга может быть как помощницей, так и угрожающей силой. Даэна, в зависимости от заслуг души, может являться как прекрасной девой, так и отвратительной старухой. Подобным образом старуха из «Урал-батыра» тоже может либо предупреждать, либо испытывать героя перед тем, как он войдёт в мир, где царит смерть.
Атрибуты, связанные со смертью, также подчёркивают эту связь. Баба-яга изображается с костяной ногой и живёт в избушке на курьих ножках, Даэна вершит суд на мосту, а страна Катила описана как место, где земля покрыта горами человеческих костей. Этот образ перекликается с описанием жилища Бабы-яги, окружённого забором из костей.
Таким образом, все три образа представляют собой функциональные близнецы, которые служат стражами порога. Их встреча всегда является нравственным экзаменом и проверкой готовности перейти в иное состояние. В славянской традиции этот экзамен чаще связан с индивидуальными инициациями, в зороастрийской — с судом над душой, а в башкирском эпосе — с испытанием перед битвой за судьбы мира.
Эти параллели свидетельствуют о том, что мифологические представления имеют общие индоевропейские и евразийские корни, где фигура старой женщины у дороги в мир иной является универсальным символом перехода, суда и мудрости. Таким образом, старуха на мосту Чинват может быть воспринята как прообраз Бабы-Яги.
Учитывая глубокую связь между древними образами, такими как старуха у «дороги» в «Урал-батыре» и Даэна на мосту Чинват, становится очевидным, что локации вблизи горы Чакат-и-Дайтик обладают огромным потенциалом для создания уникального туристического объекта. На стыке географических и мифологических миров в центре Эран Вежа действительно имеет смысл возвести арт-объект, посвящённый пограничной старухе, которая объединяет в себе все эти образы.
P.S. При написании этого текста о Бабе-Яге и мосте Чинват, автор задумался о связи с хребтом Ирендык, который, как видно, похож на клинок, соединяющий хребты Уралтау и Хара Березаити. Это может означать, что древние ираноарии воспринимали маковины этого хребта как опоры моста Чинват. Интересным также является название реки Сакмара, которое может быть переведено как «Иди осторожно» или «Река мёртвых саков». Если маковины хребта Ирендык действительно представляют собой мост Чинват, тогда многие загадки начинают проясняться.
Ильдар АТАУЛЛИН, краевед.